Притча, афоризм Дня

[абрикос]

"Видеть или верить"

Ребе Меир был учеником ребе Мордехая из Леховичей. И у него был деловой партнер - раввин Гершон, ярый миснагед(1) .
Меир то и дело приглашал его в гости к своему ребе-наставнику, но Гершон, ненавидевший хасидизм всей душой и не желавший знакомиться с хасидским мудрецом, всякий раз находил причины, по которым якобы никак не может поехать в Леховичи.
Между тем однажды получилось так, что оба приятеля должны были одновременно прибыть туда по своим коммерческим делам. Узнав, что Гершон тоже будет в местечке, Меир в очередной раз пригласил его навестить своего ребе. Гершон понял, что еще одним отказом окончательно обидит друга, и вынужден был принять приглашение.
Когда они вошли в дом ребе Мордехая, их провели в столовую, где учитель как раз приступил к обеденной трапезе. Меир побуждал приятеля заговорить с ребе, спросить что-нибудь, сказать хоть слово, но Гершон молчал, причем, судя по всему, пребывая в состоянии экстаза. Несколько минут спустя они покинули дом ребе.
- Что с тобой там стряслось? - спросил Меир.
- Я увидел, что твой ребе ест с таким благочестием, какое мог бы выказать разве что Коэн ха-Гадол(2) - ответил Гершон.
Потрясенный, Меир оставил приятеля на улице, вернулся в дом своего ребе и спросил его:
- Ребе, я приезжаю сюда при любой возможности, но ни разу не видел, как вы служите за трапезой Всевышнему, да будет Он благословен. А мой приятель - миснагед - зашел всего на минуту, почти под принуждением, и узрел в вашем поведении за трапезой чудо. Разве это справедливо?
- Справедливость тут ни при чем, друг мой, - сказал ребе Мордехай. - Дело в том, что твой партнер - миснагед. Ему необходимо увидеть истину собственными глазами. А ты - хасид. Ты должен верить.


1. Миснагед - противник хасидизма.
2. Коэн ха-Гадол - первосвященник. Первым первосвященником был Аарон (Исход 28:1); в последующем первосвященником имел право быть лишь кто-либо из рода Ааронова. Между тем раввины учат: после разрушения Храма (70 г. н. э.) святость жертвенного алтаря передалась обеденному столу. Готовя и вкушая пищу со всеми молитвами, предусмотренными до и после еды, и сосредоточивала за столом на словах Торы, человек возвышает трапезу до уровня такого духовного деяния, которое эквивалентно священнодействию первосвященника в Храме.

Что увидел Гершон? То, что ребе Мордехай ест с таким осознанием Божьего Присутствия, какое мог бы выказать лишь Коэн ха-Гадол - первосвященник древнего Израиля. А что увидел Меир? То же самое, но не нашел здесь ничего необычного. Дело не в том, что он-де оказался слеп и глух к открывшемуся ребе Гершону, - просто он не счел это чем-то необыкновенным. Однако поняв, сколь тронут товарищ тем, что ему самому казалось вполне заурядным, Меир начал сомневаться в глубине собственного видения. Тогда ребе Мордехай обратил внимание Меира на различие между видением и верой.
Вера касается неизвестного; видение - известного. Если ты видишь приближающийся автобус, ты не говоришь: "Я верю, что сейчас сюда подъедет автобус"; ты говоришь: "Смотри, подъезжает автобус". Нет смысла верить в то, что знаешь. Вера имеет смысл только в отношении неизвестного. Благодаря этому она духовно выше зрения, но тем самым и опасней.
Альберт Эйнштейн говорил, что самый главный вопрос, который мы должны задать Вселенной, таков: дружелюбна она по отно шению к нам или нет? На этот вопрос невозможно ответить заранее, раз и навсегда. Все, что нам остается, - поставить эксперимент длиною в собственную жизнь. Любой сколько-нибудь плодотворный эксперимент начинается с гипотезы. В данном случае гипотеза состоит в том, что Вселенная дружелюбна, то есть благоприятна для человеческой жизни, любви и самореализации. Чтобы проверить такую гипотезу, необходимо прожить жизнь, как если бы все обстояло именно так, и посмотреть, что получится. Нужно верить, что ваша гипотеза верна, и подвергнуть себя риску столкнуться с последствиями того, что она окажется ложной. Вот почему духовная жизнь так опасна. Жить духовной жизнью - значит жить на острие веры.

[абрикос]

Вор

Низмат Хан поведал, что некий человек из Мерва-города, знаменитого своими мудрецами, однажды ночью всполошил всех жителей. Он несся, сломя голову, по улице и вопил во всю глотку: "Вор! Вор!"
На крики стали сбегаться люди, и, когда он немного успокоился, его спросили:
- Где же вор?
- В доме... моем...
- Ты видел его?
- Нет.
- У тебя что-нибудь пропало?
- Нет.
- Так с чего ты решил, что у тебя побывал вор?
- Я уже лежал в постели, было поздно, и вокруг стояла такая тишина, аж жутко. И тут я вспомнил, что воры забираются в дом без единого звука и делают свое дело так неслышно, что даже мышь не всполошится. Вот тогда я и понял, что вор в доме. Ведь я ничего не слышал, так-то, глупцы!

[абрикос]

"КАМЕННЫЙ РАЗУМ"

Хоген, китайский мастер Дзен, жил один в маленьком храме в деревне. Однажды четыре странствующих монаха попросили его разрешить им разжечь костер и обогреться.
Когда они устроили костер, Хоген услышал, что они спорят об объективности и субъективности. Он присоединился к ним и сказал: "Вот большой камень. Как вы считаете, находится он внутри или вне нашего сознания?"
Один из монахов ответил:
"С буддистской точки зрения всякая вещь является воплощением сознания, так что по-моему, камень находится внутри сознания."
"Твоя голова, должно быть очень тяжелая, - сказал Хоген, - если ты таскаешь в своем сознании такие камни."

[More]

Всё проходит, и это пройдет ...

[абрикос]

-Лесть и восхищение. А я Вам хочу задать вопрос -- что опасней?
-Пожалуй, восхищение.
-Вы правы, конечно, оно опаснее. Льстят для того, чтобы что-то выманить. Когда тебе льстят, приятно. Почему бы не воспользоваться самим содержанием, но нужно уметь при этом правильно себя вести. Я выслушивал слова лести и говорил: "Спасибо, мне приятны ваши слова", - затем я выдерживаю небольшую паузу и продолжаю, -- так как за ними не стоит никакой просьбы". Про восхищение. Тот, кто тобой восхищается, обязательно тебя предаст. А того, кто нами восхищается, мы приближаем к себе.
Каждый воспитывает своего предателя сам

врач, кандидат медицинских наук, главный психотерапевт Ростовской области, член-корреспондент РАЕН Михаил ЛИТВАК.

[абрикос]

Верность не ограничена выполнением обещания и договоренностей. Это бо-

лее широкое понятие. Существуют обязательства, принятые на себя без данного

кому-либо слова; практически все человеческие отношения вплоть до самых не-

значительных, в которые вступают люди, основываются на неявных договорен-

ностях. Негласно каждый признает множество притязаний чужой личности, по

крайней мере, пока ставит себя на место другого.

Но кроме того верность распространяется на само умонастроение. Само его

изменение — неверность. Дело обстоит именно так, что каждый проявленное

умонастроение, например, какое-либо желание, любовь — самотождественно в

течение некоторого времени, как объективно — по смыслу и сущности, так и

субъективно—по ощущению проявившего определенный образ мысли. Симпа-

тия, дружба, любовь, если они подвержены влиянию мгновения, фальшивы и

недостойны называться такими именами. Обманчивые, непостоянные убежде-

ния человека вводят остальных в заблуждение не меньше, чем опрометчиво да-

ное и быстро забытое обещание. Уже внешне проявления, символы и знаки люб-

ви имеют нечто связывающее, священное, выражают твердые намерения любя-

щего. Нелепо дарить дружбу или любовь, чтобы тут же забрать назад. Всяка

ощущаемая и проявленная любовь нечто обещает; и коль скоро она—обещание,

то позволяет надеяться и на выполнение. Поэтому верность есть критерий ис-

тинности умонастроения. Неверный не подтверждает делом данное обещание.

Верным же сохраняет идентичность своей личности в постоянстве своего умона-

строения.

Этика. Гартман.

[абрикос]

Махмуд из Газни* был величайшим среднеазиатским полководцем X в., одно имя которого приводило в трепет и вселяло ужас в сердца персов и индусов.
Когда умер правитель Персии**, его жена Сайда взяла бразды правления в свои руки.
Махмуд написал ей послание, в котором, угрожая вторжением, требовал выплаты дани. Царица-мать ответила великому полководцу из Газни таким письмом:
"Покуда жив был мой муж, я действительно боялась великого султана Махмуда, который поверг к стопам своим и Персию, и Индию. Но теперь мне нечего бояться, ибо я уверена, что столь мудрый правитель не станет посылать свои доблестные войска против женщины. Конечно, если он все-таки нападет на мои земли, я буду сражаться до конца. Если счастье улыбнется мне и я одержу победу, имя мое прозвучит в веках, ну а если верх возьмет султан Махмуд, люди с презрением скажут, что победил он лишь старую немощную женщину. А так как я знаю, что султан достаточно мудр, чтобы не оказаться в любом из этих двух, одинаково невыгодных для него положений, то, соответственно, и бояться мне нечего".
На султана Махмуда, разрушителя идолов, строки эти произвели столь неотразимое впечатление, что, прочитав послание, он торжественно поклялся никогда не нападать на Иран, пока жива царица.

*Махмуд Газневи (969-1063) - правитель (султан) Хорасана, Афганистана, Пенджаба и части Средней Азии, крупнейший представитель династии Газневидов. Династия получила свое название от города Газни (Газна), расположенного на юго-востоке Афганистана и бывшего столицей государства Газневидов.
** Персия - официальное название Ирана до 1935 г.