Притча, афоризм Дня

[абрикос]

Мастер заботился о том, чтобы в монастырской библиотеке были самые разнообразные книги: ПОЛИТИЧЕСКИЕ, ФИЛОСОФСКИЕ, ИСТОРИЧЕСКИЕ, НАУЧНЫЕ, книги по АРХИТЕКТУРЕ, АГРОНОМИИ, ПСИХОЛОГИИ, ИСКУССТВУ, а также ПОЭЗИЯ и... ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА, к которой чаще всего обращался он сам. Мастер повторял:
- Упаси нас Бог от людей, которые не ДУМАЮТ, не ДУМАЮТ, не ДУМАЮТ!
Для него не было ничего более неприятного, чем человек с ограниченным умом, фанатик одной-единственной книги.
Это удивляло учеников, ибо противоречило ПОНЯТИЮ НЕ-ДУМАНИЯ, ВНЕКОНЦЕПТУАЛЬНОЙ ОСОЗНАННОСТИ, составляющими основу учения Мастера.
На просьбу учеников объяснить Мастер дал не менее загадочный ответ:
"Клин вышибают клином, не правда ли?"

[абрикос]

"Оружие"

Хаким аль-Мансури был великим мудрецом Балха, города в Средней Азии.
У него были тысячи учеников, и простое его появление при дворе короля воспринималось как признание законности его правления.
Однако Хаким говорил очень мало и редко. А если и говорил, то казалось, что его слова не имели ничего общего с духовными ценностями. Однако многие Мастера Пути демонстрировали как достижение, то, что им было дозволено сидеть за его столом, или быть его гостем, либо даже быть знакомым с его учениками или просто работать в его доме.
И вот однажды один известный священник вызвал Хакима на состязание в вопросах философии. Он утверждал, что аль-Мансури говорил так редко и мало о серьёзных вещах просто потому, что он был в них несведущ и неопытен.
Аль-Мансури отправился в Герат, где священник, пославший вызов, Квари Мухтар жил и преподавал в знаменитом колледже.
Каждого из диспутантов пришли поддержать сотни учеников, и просто зевак, не желавших пропустить дуэль двух гигантов.
Квари, как пославший вызов, начал свою речь с осторожных, тщательно продуманных фраз, приберегая силы для полноценной мощной атаки, как вдруг, не прошло ещё и минуты с начала встречи, Хаким вскочил, и указал пальцем на Квари, после чего тот застыл, не в силах вымолвить ни слова. После чего Аль-Мансури покинул зал.
На пути домой один из учеников спросил, вторя рёву восторженной толпы: "Скажи, учитель, почему ты предпочел направить паралич на своего соперника, вместо того, чтобы опровергнуть его аргументы?"
Хаким отвечал: "Если в твоих руках меч, зачем кидать в противника комьями грязи? Даже мартышка не станет дразниться, если она может сделать что-то большее. Этот человек не искал истину, он хотел победить меня."

[абрикос]

«...ценностям мы не можем научиться - ценности мы должны пережить»

«Человек не должен спрашивать, в чем смысл его жизни, но скорее должен осознать, что он сам и есть тот, к кому обращен вопрос»

(Viktor Emil Frankl; 26.03.1905 — 2.09.1997)
Виктор Эмиль Франкл
— австрийский психиатр и психолог. Нараду с Абрахамом Маслоу, Карлом Роджерсом, Фредериком Перлзом один из ведущих представителей гуманистического направления в пихологии. Создатель концепции логотерапии, согласно которой главным мотивом человеческого поведения является стремление найти и реализовать существующий во внешнем мире смысл жизни. В марте 1987 года выступил с лекциями в Московском университете. .

[абрикос]

Экзамен

Я слуга, но для меня не находится работы. Я боязлив и не суюсь вперед, не суюсь даже в один ряд с другими, но это только одна причина моей незанятости, возможно также, что к моей незанятости это вообще не имеет ни малейшего отношения, главное, во всяком случае, то, что меня не зовут служить, других зовут, хотя они добивались этого не больше, чем я, или даже вообще не испытывали желания, чтобы их позвали, а у меня, по крайней мере иногда, это желание очень сильно.

Вот я и лежу на нарах в людской, гляжу на брус потолка, засыпаю, просыпаюсь и вновь засыпаю. Иногда я хожу в трактир напротив, где подают кислое пиво, иногда я от отвращения выливаю его из стакана, но потом пью опять. Я люблю там сидеть, потому что через закрытое оконце можно без риска быть обнаруженным глядеть на окна нашего дома. Там ведь мало что видят, сюда, на улицу, выходят, думаю, только окна коридоров, к тому же не тех коридоров, что ведут в господские покои. Возможно, что я и ошибаюсь, кто-то однажды, хотя я его не спрашивал, это сказал, и общее впечатление от этой стороны дома подтверждает такую догадку. Лишь изредка открывают здесь окна, и когда это случается, то делает это слуга, который затем часто, бывает, высовывается поглядеть вниз. Там, значит, коридоры, где его не могут застичь. Кстати сказать, этих слуг я не знаю, слуги, постоянно занятые наверху, спят в другом месте, не в моей комнате.

Однажды, когда я пришел в трактир, на моем наблюдательном месте уже сидел посетитель. Я не осмелился рассмотреть его и хотел сразу же в дверях повернуться и уйти. Но он подозвал меня, и оказалось, что он тоже слуга, которого я уже когда-то где-то видел, но до сих пор мне не доводилось говорить с ним.

— Почему убегаешь? Садись и пей! Я заплачу.

И я сел. Он о чем-то спрашивал меня, но я не мог ответить, я даже его вопросов не понимал. Поэтому я сказал:

— Теперь ты, наверное, жалеешь, что пригласил меня, так я уйду, — и уже стал подниматься. Но он протянул через стол руку и прижал меня к стулу.

— Останься, — сказал он, — это же был только экзамен. Тот, кто не может ответить на вопросы, экзамен выдержал.

Ф.Кафка

[абрикос]

Однажды Би Цзин решил: "Буду-ка я добрым, как ягненок. Не буду я на неуязвимого мастера Цзи Ши косо смотреть.
Когда неуязвимый мастер Цзи Ши об этом узнал, он очень огорчился. И не потому, что ягнят не любил, а просто потому, что добрый Би Цзин никак в замыслы неуязвимого мастера Цзи Ши не вписывался. И это неспроста, потому что на Би Цзина достаточно косой взгляд кинуть, и он уже пять дней тренироваться усердно будет, к предстоящему поединку готовиться.
А мастеру сложнее. Он ведь сам гармония, и бой ему вроде как не бой. У неуязвимого мастера Цзи Ши, например, бой - это как слабость души была. Любил он поединки, что тут поделать. Но ведь к поединкам серьезным готовиться надо, а как готовиться, если спокойствие божественное в душе дремлет?
Вот и приходилось неуязвимому мастеру Цзи Ши на хитрость идти. Бывало, идет неуязвимый мастер Цзи Ши и улыбается себе и миру блаженно. Глядь, Би Цзин промелькнул впереди. Неуязвимый мастер Цзи Ши сразу лицо суровое делал и пронзительно, со зловещей ухмылкой на Би Цзина смотрел, а в душе, понятно, по-прежнему блажен был. Ну а Би Цзин что? Би Цзин, как Би Цзин, где уж ему замыслы мастера разгадать. Он думал только: "Не к добру это неуязвимый мастер Цзи Ши так зловеще улыбается".
Подумает, подумает и бежит блоки жесткие отрабатывать. А неуязвимому мастеру Цзи Ши только этого и надо, чтобы Би Цзин форму поддерживал, позлей был. Потому что неуязвимый мастер Цзи Ши, когда с Би Цзином сражался, он энергию отрицательную Би Цзина в свою положительную обращал.
И все прекрасно было, и тут вдруг - на тебе - Би Цзин подобрел.
Расклеился. Как девица красная. Бей его, не бей - он ни злости, ни удара в ответ. Задумался тут неуязвимый мастер Цзи Ши: "Вот, - думает, - когда Би Цзин был против меня, он был как бы за меня, а теперь он не против меня, но и не за меня. Не Би Цзин, а прямо предмет какой-то бездуховный".
"Ну раз Би Цзин такой вот бесполезный, значит что?" - задался вопросом неуязвимый мастер Цзи Ши.
Взял он лук, стрелы и пошел к дому Би Цзина. Смотрит неуязвимый мастер Цзи Ши, а Би Цзин комплекс сян-цюань уже не выполняет, а вроде как молится кому-то. Присмотрелся неуязвимый мастер Цзи Ши, видит, оказывается, на крыше Би Цзинского дома Будда Великий сидит и потешается, шепчет сказку какую-то Би Цзину. А Би Цзин-то Будду не видит и считает: "Это я сам, Би Цзин, так думаю".
Вздохнул неуязвимый мастер Цзи Ши, видя, что Би Цзину уже ничем практически не помочь. Поднял он свой лук, натянул тетиву, вытер плечом скупую слезу мастера и пристрелил Великого Будду. Будда-то Буддой, но спарринг-партнер тоже нужен. Такая вот мастерская концепция.

[абрикос]

«Свобода есть право на неравенство»Н.А. Бердяев

[абрикос]

"Видеть или верить"

Ребе Меир был учеником ребе Мордехая из Леховичей. И у него был деловой партнер - раввин Гершон, ярый миснагед(1) .
Меир то и дело приглашал его в гости к своему ребе-наставнику, но Гершон, ненавидевший хасидизм всей душой и не желавший знакомиться с хасидским мудрецом, всякий раз находил причины, по которым якобы никак не может поехать в Леховичи.
Между тем однажды получилось так, что оба приятеля должны были одновременно прибыть туда по своим коммерческим делам. Узнав, что Гершон тоже будет в местечке, Меир в очередной раз пригласил его навестить своего ребе. Гершон понял, что еще одним отказом окончательно обидит друга, и вынужден был принять приглашение.
Когда они вошли в дом ребе Мордехая, их провели в столовую, где учитель как раз приступил к обеденной трапезе. Меир побуждал приятеля заговорить с ребе, спросить что-нибудь, сказать хоть слово, но Гершон молчал, причем, судя по всему, пребывая в состоянии экстаза. Несколько минут спустя они покинули дом ребе.
- Что с тобой там стряслось? - спросил Меир.
- Я увидел, что твой ребе ест с таким благочестием, какое мог бы выказать разве что Коэн ха-Гадол(2) - ответил Гершон.
Потрясенный, Меир оставил приятеля на улице, вернулся в дом своего ребе и спросил его:
- Ребе, я приезжаю сюда при любой возможности, но ни разу не видел, как вы служите за трапезой Всевышнему, да будет Он благословен. А мой приятель - миснагед - зашел всего на минуту, почти под принуждением, и узрел в вашем поведении за трапезой чудо. Разве это справедливо?
- Справедливость тут ни при чем, друг мой, - сказал ребе Мордехай. - Дело в том, что твой партнер - миснагед. Ему необходимо увидеть истину собственными глазами. А ты - хасид. Ты должен верить.


1. Миснагед - противник хасидизма.
2. Коэн ха-Гадол - первосвященник. Первым первосвященником был Аарон (Исход 28:1); в последующем первосвященником имел право быть лишь кто-либо из рода Ааронова. Между тем раввины учат: после разрушения Храма (70 г. н. э.) святость жертвенного алтаря передалась обеденному столу. Готовя и вкушая пищу со всеми молитвами, предусмотренными до и после еды, и сосредоточивала за столом на словах Торы, человек возвышает трапезу до уровня такого духовного деяния, которое эквивалентно священнодействию первосвященника в Храме.

Что увидел Гершон? То, что ребе Мордехай ест с таким осознанием Божьего Присутствия, какое мог бы выказать лишь Коэн ха-Гадол - первосвященник древнего Израиля. А что увидел Меир? То же самое, но не нашел здесь ничего необычного. Дело не в том, что он-де оказался слеп и глух к открывшемуся ребе Гершону, - просто он не счел это чем-то необыкновенным. Однако поняв, сколь тронут товарищ тем, что ему самому казалось вполне заурядным, Меир начал сомневаться в глубине собственного видения. Тогда ребе Мордехай обратил внимание Меира на различие между видением и верой.
Вера касается неизвестного; видение - известного. Если ты видишь приближающийся автобус, ты не говоришь: "Я верю, что сейчас сюда подъедет автобус"; ты говоришь: "Смотри, подъезжает автобус". Нет смысла верить в то, что знаешь. Вера имеет смысл только в отношении неизвестного. Благодаря этому она духовно выше зрения, но тем самым и опасней.
Альберт Эйнштейн говорил, что самый главный вопрос, который мы должны задать Вселенной, таков: дружелюбна она по отно шению к нам или нет? На этот вопрос невозможно ответить заранее, раз и навсегда. Все, что нам остается, - поставить эксперимент длиною в собственную жизнь. Любой сколько-нибудь плодотворный эксперимент начинается с гипотезы. В данном случае гипотеза состоит в том, что Вселенная дружелюбна, то есть благоприятна для человеческой жизни, любви и самореализации. Чтобы проверить такую гипотезу, необходимо прожить жизнь, как если бы все обстояло именно так, и посмотреть, что получится. Нужно верить, что ваша гипотеза верна, и подвергнуть себя риску столкнуться с последствиями того, что она окажется ложной. Вот почему духовная жизнь так опасна. Жить духовной жизнью - значит жить на острие веры.